Николай Мордвинов родился в 1900 году в Саратове в рабочей семье. Отец умер от туберкулёза в 1914 -ом. Мать (Епистимея Павлова из крестьян), была домохозяйкой, осталась без средств, с четырьмя малолетними сыновьями. Детей передали в «Бедный Дом». В шестнадцать лет Николай поступает на работу кочегаром на пароход купеческой компании «Валентин», и плавал на нём  до мобилизации на крейсер «Казанец» Волжско-Каспийского  флота.  Николай Николаевич не любил вспоминать это время. Саратовская губерния в годы Гражданской войны находилась в эпицентре борьбы за Советскую власть. Город с 18-го года был под управлением большевицкого Губкома. «Казанец», стоявший на капремонте, в боевых баталиях не участвовал. Значительная часть команды дезертировала. В среде матросов преобладали большевицкие настроения, многие вступали в ряды ВКП(б),  в их числе и Николай. Ремонтом судна, содержанием матросов новая власть не интересовалась. Связь с семьёй за эти годы Мордвинов потерял. Такое было время. После демобилизации  плавал на ледоколе «Громобой» маслёнщиком.

В 1922-ом году поступил на Рабфак, окончив его с высоким баллом, был командирован «ГЛАВПРОФОБРом» в Томский Технологический Институт.  По распоряжению Крайкома РКП (б) в апреле 1928 года, с четвёртого курса горного факультета, был направлен на работу в Управление «Шахтстрой», где занимал руководящие должности. После съезда Союза горнорудной промышленности в 1934 году руководящий аппарат «Шахтстроя» был переведён в Новокузнецк.

                                         

Мордвинов Николай Николаевич — 1934 год

 

Николаю Николаевичу, состоявшему в это время  в отношениях с врачом Анной Сибирцевой, Томский городской партийный комитет предоставил работу в «Горлито» и должность директора Дома Учёных.

Николай Николаевич и Анна Ксенофонтовна

 

Далее я привожу выписку из показаний Н.Н. Мордвинова при рассмотрении его персонального дела в органах МКВД.

   «Дом Учёных располагался в прекрасном здании — бывшем доме губернатора. В западном крыле находилась квартира секретаря горкома партии тов. Никулькова. В подвальном помещении жил с семьёй его шофёр. Во всём здании требовался капитальный ремонт. Крыша протекала, полы сгнили, окна частично забиты досками. Освещение и оборудование сцены в аварийном состоянии. Мощности котельной хватало только на жилую часть здания. В зрительном зале было холодно, на лекциях и курсах люди сидели в пальто. В необорудованном помещении библиотеки книги лежали на полу. Мебель и картины обветшали. Биллиардный стол был разбит, сукно порвано. Везде сыро и грязно. Собственных средств  Дом Учёных не имел.  Штат: бухгалтер, режиссер, библиотекарь и сторож-швейцар. Заработная плата выплачивалась нерегулярно из временных источников. В Совет Дома Учёных входили: профессора Хлопков А.М., Серебров В.Т., Кузнецов В.Д., Широких В.Н., а также зав. культотделом  горкома Радько И.Ф., и я, как директор. В таком состоянии я принял Дом Учёных в июне 1933 года. При содействии тов. Радько И.Ф.  получили от Горсовета десять тысяч рублей. Ремонт начался. Средства расходовались по согласованию с хозяйственной комиссией, во главе с проф. Серебровым В.Т.. Советом было принято решение обратиться за оказанием помощи в краевые организации. В Новосибирском Крайисполкоме я добился 20.000 руб, от Краевого Совета Высшей школы 15.000 руб. и Крайпрофсовета 10.000 руб. Ремонт помещений и строительство новой котельной закончили в октябре. Начали работать курсы Марксизма-Ленинизма, кружки: вокально-музыкальный, прикладного искусства. Открыла двери библиотека.  Заработал биллиардный зал. Был организован буфет от столовой научных работников, где можно было получить горячие и холодные закуски. Там же продавалось бутылочное пиво (с разрешения горкома партии). Силами драматического кружка ставились оперы: Евгений Онегин и Русалочка. Постановки и концерты имели большой успех. Кроме того, читались лекции профессорами: Мясниковым, Баяндуровым,  Бутаковым и Усовым. От этих лекций, можно сказать, ломились двери, т. к. удовлетворить всех желающих не было возможности. Слава Дома Учёных с каждым днём росла, отмечалась хорошая работа  в  прессе».

                                 

Вопрос следователя: Что послужило основанием называть в городской газете Дом Учёных «притоном пьяниц»?

«В октябре 1934 года был создана комиссия по празднованию юбилея профессора Усова М.А.. под председательством директора Западно-Сибирского Геолого-Разведовательного Треста В.А.Ветрова. Ни в работе комиссии, ни на банкете я не участвовал. В связи с большим объёмом работы ежедневно допоздна задерживался в своём кабинете Горлитотдела. Вот туда около 22-х  часов мне позвонили, чтобы я срочно шёл в Дом Учёных, так как там  назревала драка. Когда я пришёл, потасовка  была в полном разгаре. В дверях я встретил убегающего Ветрова, и хотел остановить его, ухватив за полу драпового пальто.  Вместо того, чтобы пытаться прекратить это безобразие, он обматерил меня и, вырвавшись из моих рук, убежал. В зале летели стулья, билась посуда. Только к часу ночи, отключив свет в здании, удалось прекратить мордобой».

Такое объяснение дал Чрезвычайной комиссии мой сродный дед, которого я с малолетства и до его смерти называл «дядя Коля». История с дракой в ДУ не могла остаться безнаказанной. Николаю Николаевичу напомнили давний случай, как он, шесть лет назад, «воздержался» на партсобрании института при голосовании по поводу осуждения вредной Троцкистской идеологии. Соответствующий протокол ждал своего часа. Учитывая происхождение и несомненные заслуги, приговор был, по тем временам, «мягким». Пять лет.

Шахта в Воркуте

Вернувшись с хроническим туберкулёзом в 1942 году с Воркутинских угольных шахт, Н.Н. долгое время не мог найти работу. Жил в семье Сибирцевых при санатории  Дачного Городка, по его выражению, «на птичьих правах». Жена, Анна Ксенофонтовна, заведовавшая физиотерапевтическим отделением, за пару лет до нового ареста «подправила» его здоровье. Потом новый срок. Основанием послужило нарушение режима проживания и подлый донос из-за старых обид бывшего знакомого профессора! Во время войны меньше 10 лет не давали.

Я впервые встретился с дядей Колей в 1955-ом году на новой квартире. Он сидел в кухне, на табуретке, обнявши коленки, и непрерывно курил. По горькой случайности вернулся он в нашу новую квартиру во дворе по улице  академика Усова. Весил он килограмм  сорок-сорок пять. Три года ушло на сбор документов для реабилитации и получения прав на пенсию. Больше он нигде не работал, залечивал хроническую чахотку.

                               

Мордвинов Николай Николаевич после возвращения с Воркутинских угольных шахт

 

Долгое время разыскивал братьев, и даже  ездил в Саратов на встречу.

Николай, Александр, Константин, Владимир — братья

 

После восстановления в КПСС, прикрепления к парторганизации Пединститута постоянно заседал в различных президиумах. Партия, за совершённые по отношению к Николаю Николаевичу «несправедливости», под конец его жизни «откупилась» щедрой пенсией и множеством коммунальных льгот. Партийный билет он забрал с собой в могилу в 1984 году.

 

Сергей Шлёнкин