Вертолёт Ми-8 с небольшим грузом и людьми на борту ясным апрельским  днём летел в посёлок вахтовиков. Внизу, насколько хватало глаз, расстилалась необозримая болотистая тайга, уходящая за горизонт.

Весна вступала в законные права и в этих северных широтах. Снежный покров приобретал грязноватый оттенок, темнел, подтаивал, обнажая на припёках бурые проплешины.

Экипаж вертолёта внимательно оглядывал знакомые до мелочей таёжные ландшафты. И не из праздного любопытства. Начинался так называемый пожароопасный период, и всему лётному составу малой авиации, работающей в нефтеносных районах, было предписано особенно внимательно обозревать землю во время полётов, для своевременного обнаружения лесных пожаров. Да и любых других аномальных явлений.

Строгими правилами противопожарной безопасности предписывалось всем, находящимся на борту, не курить и не бросать с высоты непогашенные окурки.

Экипаж вертолёта неукоснительно следовал инструкциям и, само собой, не спускал глаз с простирающегося внизу рельефа. Уже на подлёте к посёлку командир вертолёта заметил серебристый фонтан. Мощная струя, вырываясь из земных недр, поднималась выше векового кедрача.

Те же инструкции предписывали лётному составу, пролетавшему над нефтяными месторождениями, фиксировать и малейшие утечки «чёрного золота» из скважин, либо нефтепроводов. Однако обнаруженный гейзер не подпадал ни под одно из многочисленных печатных описаний выбросов нефти или газа. К ярко горящим газовым факелам непонятное явление также явно не имело никакого отношения.

В салоне вертолёта поднялся заметный переполох.

К счастью, среди пассажиров оказался представитель горнотехнической инспекции. Он и определил природу фонтана.

–Выброс сеномана! – прокричал инспектор. – Надо срочно радировать на землю! Поднимать всех на ноги! Вплоть до генерального директора.

Вскоре начальство всех уровней читало срочные радиограммы с тревожным сообщением о самопроизвольном выбросе сеномана из скважины номер такой-то в квадрате таком-то месторождения такого-то.

Примечание: сеноман — вода, добываемая в Западной Сибири из отложений сеноманского яруса верхнего мела. Используется в нефтедобыче: ею заполняют пустоты, образующиеся при выкачивании нефти.

Аварийные рычаги объединения незамедлительно пришли в движение. К месту выброса сеномана устремились люди и техника из нефтяных подразделений, работающих поблизости.

Джинна, вырвавшегося из-под земли, требовалось срочно законопатить обратно. Задача людей в борьбе со стихией изрядно облегчалась тем, что им пришлось иметь дело всё-таки с водой, насыщенной различными солями, а не с выбросами нефти или газа.

В данном случае упрощало укрощение скважины ещё и то обстоятельство, что оказалась цела колонна её оголовка, которая нередко срезается на время консервации. Теперь следовало лишь на фланец этой колонны прикрутить задвижку. Задача не слишком лёгкая, учитывая громадное давление рвущейся наружу воды.

Но всё, в общем, было сделано как надо – задвижка прикручена, скважина закупорена специальным раствором, вместо сорванной с оголовка бетонной подушки залита новая, более надёжная.

Причину аварийной саморасконсервации старой скважины тоже установили. За два десятка лет, прошедших с момента её бурения, трубы проржавели, в них прорвался сеноман, залегающий на полуторакилометровой глубине и поэтому находящийся под огромным (порядка 150 атмосфер) давлением. Вот он и вышиб все закупорки скважины, словно пробку шампанского. Так примерно гласило официальное заключение комиссии.

Выводы авторитетной комиссии никто не оспорил, потому заключение отправилось в архив, где и будет пылиться, вплоть до истечения срока давности.

Единственный свидетель, да, что там свидетель, прямой участник порухи скважины опрошен не был. А он-то, уж легко мог бы опровергнуть выводы уважаемой комиссии, правда, если бы мог говорить….

…Медведь был голоден и зол. Свалявшаяся шерсть стояла на его загорбке дыбом. Он пёр напролом по вешней тайге, не разбирая дороги. Матёрого, но сильно отощавшего за зиму зверюгу злило абсолютно всё – и рыхлый рассыпчатый снег, ещё довольно глубокий в распадках, и быстрые пенистые ручьи, и корявые валежины, преграждавшие ему путь. Главной же причиной скверного настроения Михайлы Иваныча было то, что разбудили его совершенно не вовремя.

Виновата безалаберность водителя вездехода из нефтеразведочной экспедиции. Врюхавшись по самую кабину в раскисшую колдобину прямо у берлоги, разбитной первопроходец принялся газовать, натужным рёвом дизеля распугав таёжное зверьё. Мощная машина, выбравшись на сухое место, деловито покатила дальше.

А Михайло Иваныч, разбуженный диким грохотом, снова заснуть не сумел. Шумное исчадие рук человеческих к тому же прокоптило окружающую чащобу выхлопными газами. Вонючий смрад скоро проник и в берлогу, пришлось хозяину тайги ломиться наружу подобру-поздорову.

Свежий лесной воздух, в свою очередь, мгновенно разбудил и зверский аппетит. Суровая зимняя диета, заключающаяся в сосании собственной лапы, спору нет, способствует сжиганию чрезвычайно вредных для организма жиров и шлаков. Важно лишь не увлекаться, не возводить борьбу с лишним весом в абсолют. Медведь и не собирался увлекаться. Голод погнал его на поиски пищи.

Но жиры с углеводами в столь неподходящую пору в тайге не валяются. Ни ягод тебе, ни грибов, ни свежих побегов на деревьях.

А какую ни на есть живность промыслить – нет мочи. Осталась слабенькая надежда на муравьиные кочки. Правда, от них проку, что бурундук наплакал, да ещё потревоженные мураши пребольно кусаются.

Шатун (и хоть, коню понятно, шатун не по собственной воле, но всё-таки шатун) брёл, поводя носом поверху. Он чутко улавливал малейшие ароматы, тончайшие оттенки знакомых с детства таёжных запахов. Медведь считал себя хозяином довольно обширной территории. Регулярно обходил суверенные дебри вдоль и поперёк, бдительно следил, чтобы никто из нагловатых сородичей не преступал обозначенных им границ. В случае вероломного вторжения нарушителя ждал скорый и жёсткий отлуп, непрошеный гость с позором изгонялся за пределы удельных владений.

Сила – убедительный и единственный аргумент, признаваемый лесными обитателями при разрешении спорных вопросов.

Люди тоже иногда встречались, но шарахались от него с громкими воплями. Михайло Иваныч решил, что эти странные двуногие существа не доставят ему и в дальнейшем особых хлопот, посему решил особого внимания на них не обращать. Хлипковаты для конкурентов.

Ошибся хозяин тайги. Незваных пришельцев становилось всё больше. Они принялись бесцеремонно хозяйничать в его исконной вотчине – валить лес, воздвигать непонятные сооружения. Подобная дерзость чрезвычайно не нравилась таёжному старожилу. Он вознамерился было шугануть развязных гостёчков, отвадить от своих владений. Но те взяли моду передвигаться на огромных стальных чудовищах, громкий лязг и грохот коих вкупе с клубами синего вонючего дыма напрочь отбивали охоту даже приближаться к ним.

Сравнив широкие рубчатые следы, оставляемые металлическими страшилами, со своими, Михайло Иваныч впервые в жизни почувствовал собственное бессилие и унизительный страх перед непонятными пришельцами.

 

Если бы он читал газеты или слушал бы радио, то наверняка узнал бы, что в его владениях обосновались нефтяники. С помощью современной техники они рьяно принялись осваивать новое месторождение нефти.

Понятно, что испытывать симпатию к вахтовикам у медведя оснований не существовало. Плюс отвратительные запахи железа, мазута и отработанных газов. Правда, среди запахов, связанных с людьми, были привлекательные и даже аппетитные. Например, кухонные. Он подолгу со смаком втягивал их носом, тем, однако, и ограничиваясь.И вот теперь ноги сами несли его в заветном направлении. Ему оставалось лишь перей­ти небольшой быстрый ручей, и он окажется у вагончика котлопункта. Но страх, необоримый страх снова остановил его на полдороге.

Потоптавшись в нерешительности, недовольно заурчал, повернул в сторону и подался в обход посёлка нефтяников. Попадись ему здесь и сейчас человек, ужо воздалось бы хомо сапиенсу за поломанную медвежью судьбину.

Разворошив со зла несколько муравьиных кочек, слегка заморив червячка, медведь вышел на обширную поляну, где опять ему в нос шибанул застарелый запах мазута. На глаза ему попался серый шершавый монолит, вроде валуна. Только правильной четырёхугольной формы, сравнительно небольших размеров. И противно шипел.

Судя по запаху, непонятная штуковина явно имела отношение к двуногим захватчикам, последних он уже физически терпеть не мог. Следовательно, валун подлежал немедленной порухе и уничтожению.

Михайло Иваныч для начала небрежно толкнул каменюгу одной лапой. Каменюга не шевельнулась. Толкнул ещё раз, посильнее – эффект тот же, но злое шипение стало громче.

Неудачи вызвали у Топтыгина сильный прилив упрямой ярости. Обхватив неподатливый валун обеими передними лапами, попытался опрокинуть его, поднатужившись изо всех сил. Попытка оказалась успешной.

Шипение перешло в пронзительный свист, вслед за тем валун взмыл вверх, аки пёрышко, обнажив трубу, из которой с громким рёвом вырвался мощный водяной фонтан, взметнувшийся выше леса. Медведь сам чудом не отправился верхом на каменюге в стратосферу, успев в последний момент отдёрнуть лапы. Но он сильно  обалдел от неожиданности и впал в прострацию. На мгновение.

Обрушившийся на него  горячий солёный дождь вернул медведя в не сильно завидную реальность. Бедняга опрофанился, с перепугу пустил злого духа, затем бросился наутёк что есть мочи. Громадный серебристый фонтан ревел ему вдогонку.

Медведь же, галопом одолев приличное расстояние от проклятого места, поуспокоившись, брёл по ставшему таким опасным лесу. Хотелось ему вернуться в беззаботное детство, хотелось снова прижаться к тёплому материнскому брюху, хотелось забыть, словно страшный сон, пережитый ужас. Хотелось плакать….

 

Сухачев Александр Павлович, город Рубцовск, Алтайский край.